Милиса

ЗАКАТНЫЕ РЫЦАРИ

Закатные рыцари едут на черных конях
К собору, где Мастер упорно рисует священный покров.
У Мастера кисть золотая танцует в руках,
Он сам — словно дар возрожденных из пепла наивных волхвов.

Хотели бы рыцари знать, где богатство племен,
Которым теперь ни за что не порвать католических пут.
Ведь в золоте Мастера спрятан языческий сон,
Его привезли каравеллы, искавшие в Индию путь.

Спите спокойно, жители Города Солнца,
Спите спокойно!

Мадонна молчит, о грядущих распятьях скорбя.
Она так похожа на младшую дочку торговца сукном,
А рыцарям кажется, что перед ними — Судьба,
Чей взгляд отправляет навечно испанские пушки на дно.

И рыцарям кажется, что по колено моря
Для тех, кто богат лишь гербом и величьем речей.
Но Мастер в огонь преисподней отправит спесивых дворян,
А следом за ними — и дюжины две королей.

Спите спокойно, жители Города Солнца,
Спите спокойно!
На стенах собора заснет золотая пыльца
И Мастер застынет навечно в обличье Святого Петра.
Закатные рыцари вспыхнут рубиновой тайной венца -
Того, что украсит чело Сына Зла и Добра.

To Mr. Freeman
(баллада в двух частях)
Д. А. Лаорти

***
Я сегодня вам расскажу,
Как подняться из плена сна,
Как найти свой скелет в шкафу
И придать ему формы зла.

Для начала возьмите нож –
отсеките им все замки,
А потом под контроль контроль
Социального из старины.

А теперь, я хочу спросить,
Что считать истинным добром?
Молчаливого бога, что мертв,
Или правду «пути на потом»?

А как быть, если все добро
На словах так прекрасно,
Но так вредно,
Потому что оно одно – превращает в рабов
И скот?

***

Я пытался казаться лучше,
Не проникся – ведь безобразно –
Притворяться чужой мечтою,
И бежать за красивой фразой.

Как Конфуций учил системы –
Людям должно исполнить роли.
Ну, а если игра сменилась?
Что ж, пора зачитаться Гессе,
Только сжечь не забыть назавтра.

Если в ночи лежат магниты –
Почему туда прутся иезуиты?
Почему все проблемы мира –
Шерлок Холмс объяснил бы,
Не выходя из трактира?

Просто, правда лишь то, что нас дурят
Маскарадные боги. Мы куклы
Чьих-то мыслей. И от натуры
Мы привыкли во всем подчиняться.

Потому что так проще, согласен,
И в гробах так уютно мокнуть,
Но, послушайте, добрые люди,
Почему б тогда сразу не сдохнуть?

Мой секрет идеально прочен –
Пропаганда самоубийства,
Только нужно убить не тело,
А закваску для чьей-то воли.

Не сказал я о человеке,
И о «сверхчеловеке» тоже.
Я сказал о ролях и масках,
Я сказал о простой свободе.

Задаваться вопросом стоит
«Что добро, а что зло?» веками,
А не пылью под сапогами
Проваляться до Дней Забвенья.

И теперь, я вам обещаю,
Что когда вы решите плакать,
Я не дам вам платка и яду,
Одиночество – бремя сильных.

Элегия
Д. А. Лаорти

Смех в элегантности бледного бога,
С неба смотрящего в мир этот строго,
Став его звуком и танцем на струнах
Дорого, долго и душно, дорогой

Падает в прошлое трепетный месяц,
На полотне разлагается плесень,
В ней красноглазые демоны ночи,
Страстно целуют мерзавцев и прочих.

Голос песка под потоком сознанья,
Я – словно тень за пределом мечтанья,
Словно бы дэв, замечтавшись, пробился
К Страшному, ставшему частью всесилья.

И в алхимическом танце огнива
В сердце моем наклоняется ива,
Крик черной чайки над алым закатом…
Блеск музыканта в тенях маскарада…

Ложью по граням меняется кожа,
Месяц молчащий и карты на ложе.
С неба бездушного тянутся струны –
Прикосновением страстной натуры.

Я подпадаю под грех самомненья,
Бог бледнолицый так жаждет презренья,
Аплодисментами грехопаденья
В небе поют покаяние тени.

Молитва узника
Д. А. Лаорти

Господи, слышишь, я – дух из темницы,
Я так устал возвращаться, твориться.
Голос услышь мой, скажи наставления,
Как отыскать мне дорогу к спасенью.

Господи, видишь, я не претворяюсь,
Кубок для власти я жаждал, скитаясь,
Но не обрел ничего, кроме боли.
Господи, дай мне быть ветром над полем…

Только не прячься, пошли мне ответы,
Как мне терпеть, не сгорая от света,
Как мне не падать во тьму и забвенье,
Как прикоснуться рукой к отраженью?

Кровью по струнам ты платишь мне, Боже,
Знаю, что ты – одинок, только все же
В истинном свете ты есмь откровенье.
Как мне, скажи, заработать прощенье?

Что говорят поэту о цветах

Господину Теодору де Бапвиллю

НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ

Ночь. Дождь. Высь мутная, в которую воздет
Зубцами, башнями ажурный силуэт.
Фобурга старого, что меркнет в далях стылых.
Равнина. Эшафот. Ряд висельников хилых,
И каждый клюв ворон их треплет всякий час,
И в черном воздухе безумный длится пляс,
Пока им голени обгладывают волки.
Кой-где терновый куст и остролистник колкий
Листвою жуткою торчат со всех сторон,
Кой-где насажены на сажи полный фон.
И взвод копейщиков высоких, в латах медных,
Трех узников ведет, босых и смертно-бледных,
И копья, ровные, как зубья бороны,
Со стрелами дождя, сверкая, скрещены.

Порывы добрые, так вот вы где, бедняги!
Надежда и печаль о невозвратном благе,
Суровый ход ума и сердца взлет живой,
Тревога смутная и сладостный покой.
Вас всех не перечесть, души моей порывы,
Вы быстры и смелы, ленивы и пугливы,
И сбивчивы во сне, и мешкотны подчас,
Бескрайний свет луны страшит ночами вас,
Мелькающей чредой вы движетесь бессонно.
"Так овцы робкие выходят из загона:
Одна, две, три... Идут. Склонили низко лбы,
Потупили глаза, покорные рабы,
Бредут за вожаком. Он стал — недвижно стадо.
Стоят, не ведая, зачем все это надо,
Лишь головы кладут передним на хребет".
Овечки милые, не я ваш пастырь, нет!
Он знает все и вся, хозяин ваш законный,
На выгон гонит вас и ставит вас в загоны,
Он в срок назначенный отпустит вас в поля.
Ступайте же за ним. Он ваш пастух. А я,
Его велениям послушный, встану рядом,
Овчаркой преданной пойду за вашим стадом.

"Бал повешенных"

На черной виселице сгинув,
Висят и пляшут плясуны,
Скелеты пляшут Саладинов
И паладинов сатаны.

За галстук дергает их Вельзевул и хлещет
По лбам изношенной туфлею, чтоб опять
Заставить плясунов смиренных и зловещих
Под звон рождественский кривляться и плясать.

И в пляске сталкиваясь, черные паяцы
Сплетеньем ломких рук и стуком грудь о грудь,
Забыв, как с девами утехам предаваться,
Изображают страсть, в которой дышит жуть.

Подмостки велики, и есть где развернуться,
Проворны плясуны: усох у них живот.
И не поймешь никак, здесь пляшут или бьются?
Взбешенный Вельзевул на скрипках струны рвет..

Здесь крепки каблуки, подметкам нет износа,
Лохмотья кожаные сброшены навек,
На остальное же никто не смотрит косо,
И шляпу белую надел на черен снег.

Плюмажем кажется на голове ворона,
Свисает с челюсти разодранный лоскут,
Как будто витязи в доспехах из картона
Здесь, яростно кружась, сражение ведут.

Ура! Вот ветра свист на бал скелетов мчится,
Взревела виселица, как орган, и ей
Из леса синего ответил вой волчицы,
Зажженный горизонт стал адских бездн красней.

Эй, ветер, закружи загробных фанфаронов,
Чьи пальцы сломаны и к четкам позвонков
То устремляются, то прочь летят, их тронув:
Здесь вам не монастырь и нет здесь простаков!

Здесь пляшет смерть сама... И вот среди разгула
Подпрыгнул к небесам взбесившийся скелет:
Порывом вихревым его с подмостков сдуло,
Но не избавился он от веревки, нет!

И чувствуя ее на шее, он схватился
Рукою за бедро и, заскрипев сильней,
Как шут, вернувшийся в свой балаган, ввалился
На бал повешенных, на бал под стук костей.

На черной виселице сгинув,
Висят и пляшут плясуны,
Скелеты пляшут Саладинов
И паладинов сатаны

"Зло"

В то время как плевки взбесившейся картечи
Скрежещут и свистят в пространстве голубом
И падают полки близ Короля, чьи речи
Полны презренья к тем, кто гибнет под огнем;

В то время как дано в дымящиеся груды
Безумью превратить сто тысяч тел людских,
- О мертвецы в траве, в день летний, среди чуда
Природы благостной, что сотворила их!.. -

Бог то смеется в окружении узорных
Покровов алтарей, где золото блестит,
То под баюканье осанны сладко спит

И просыпается, когда в одеждах черных
Приходят матери в смятенье и тоске
Вручить ему медяк, завязанный в платке.

А. Рембо

Ночной город
(фотопоэтрический пейзаж. Вид из окна)
Д.А. Лаорти

Кружатся волосы по бокам голоса,
Запинаются патоки потоки по полосам.
По фонарям ползает Азазель-червь,
Желтый, как зубы, черный, как смерть.

Гадкие гуси гусаров под картами
Красно-зелено бросают Монмартами
Шорохи швов под подшитой пижамою.
Жало, пожалуйста, жуйся, усталое.

Нос полнолуния плачет сонетами.
Город уснул в ожидании летовом,
Я – это хохот, мелькавший улыбками,
Шаг шабуршащий по полу под плитками

Сон. Замираю. Влезаю в сосну,
Голос устал задыхаться в лесу.
Жарко пожарка сжигает жирафа,
Зубы взирают со злобой со шкафа.

Поезда…поезда отбирают тебя у меня. И еще эта зима за окном. У нас снег, у нас в душах снег. Не у Тебя и Меня, а у людей нашего поколения. Мы стоим на развалинах старых храмов предшествующих мудрых предков, но в сердцах наших ничего не шевелится. Мы – равнодушное стадо равнодушных снежинок.

Со временем у людей вырастают корни – они слишком уверенно держаться за то, что у них есть. Даже если это им не нужно. Связи, дома, гордость, предубеждение. Кажется, это называется стяжательством. Не грех, конечно. Давно не грех. Убеждавшего в обратном на рыночной площади забили камнями. Помню, он еще кричал: «Пусть же он первым бросит в меня камень»…

Прости, я опять ушел куда-то в сюжет. Просто я не хочу иметь корни. Говорят, в тот день, когда из Рая ушли последние дети, у ангелов отпали их крылья, и они спустились на землю. С тех пор они незримо среди людей, ходят в толпе, вершат свои богоподобные дела. У них особые глаза, особые души – лучезарные звезды. Они светятся каким-то откровением, особой истиной, доступной только им и немногим безумным людям. Нет, моя милая, ты совсем не безумна, но у тебя именно такие глаза-звезды. Глаза цвета янтаря, которые я так люблю.

Видишь, я совсем превратился в сентиментального маразматика. Знаешь, мой ангел, ведь мы с тобой не такие, как все. Это очень просто заметить, если слушать мелодии наших душ. Там совсем нет места снегу. Тому снегу, что налетает за годы пустой беготни по кругу. Но там иное время, иное место, неразрывная музыка неба, твоего неба, что я каждый раз ощущаю на твоих губах. Чтобы передать это ощущение, мне придется выучить язык цветов и морей. Дабы догнать тебя, мне пришлось пройти через тысячелетия, отрастить крылья и научиться не бояться острых камней на дне Бездны…

У тебя внутри свет, у меня внутри тьма. Бездонная и глубокая, вызывающая к жизни сотни кошмарных демонов и шизофренических видений. Просто тьма моя уютна, просто тьма моя – крылья. И потому мне кажется, что когда у ангелов отпали крылья, у демонов отпали рога… Но во тьме моей ничего не видно, потому я зажигаю свечи, на которые слетаются сотни наивных мотыльков. Я скармливаю их своим теням, чтобы они оставили меня в покое. Но теперь в этом больше нет нужды, ибо, когда ты вошла в мою тьму, все переменилось – все обрело очертания и форму, все осветилось.

Мы все-таки очень разные, очень различные. У нас разные лица, много разных лиц. И мы надеваем их пачками, чтобы люди не узнали, кто мы на самом деле. Но та музыка, что объединяет нас, всё же сильнее.

Давай унесемся в другие края, любовь моя? Я не хочу обрастать корой и засыпаться пылью и снегом в этом отвратительном существовании…

Один я недалеко уйду со своей пустотой, с голодным одиночеством в глазах. Ты нужна мне. И я хочу быть нужным тебе.

Следующий акт. Концерт для фортепиано и виолончели с оркестром. Наш выход…
Идем?

Не забывай
Д. А. Лаорти

Не забывай, печальный гость.
Не уверяйся в откровеньи,
Что все похоже на любовь:
Смиренье, гордость и забвенье.

Ты угасаешь, побывав
В забытых снах забытых судеб,
По вечерам отведав джаз
Вопросов – кто ты и откуда…

Не отвечай, твои стихи
Дают мне жажду растворяться
В том, что сминает все пути
К местам, где ты мечтал остаться.

Но помни, путник, это все –
Все игры, судьи, приговоры,
Для постороннего – лишь ты.
Чужие мысли без опоры.

Не забывай, печальный гость,
За что платить тебе пришлось.

Ты – только юношества спесь –
Абсурдно все, что в мире есть.

Д. А. Лаорти

Из письма старому другу

В обмане темной стороны
Своей души, пустой и черной,
Ты укрывал огонь мечты
О сумасшествии свободном.

Я был на дне реки времен,
Я видел в глубине событий
Пороки душ и страшный стон
Ужасных, призрачных, забытых

Я протянул тебе бокал
И в нем увидеть приказал
Немое ангельское пение,
Тогда, прости, я не сказал,
Что плата за такой виал
Предосудительное зрение.

FANTAсмагорические опусы отца Брагуса, найденные в винном погребе монастыря св. Витта (1942г.)
Постановка Бертольда Бреха
С комментариями профессора В.А. Житомирского
(Осторожно, дадаизм, дебилизм, дантизм!)

Сцена первая

На сцене стоит стул и, по возможности, стол. На стуле сидит отец Брагус с символической табличкой «ГенералЪ» на груди.
На переднем плане появляется профессор Житомирский (далее, комментартар, с соответствующей табличкой, желательно в майке «Фривет Прейд»).
(Брагус посапывает и из руки у него выпадает бутылка кока-колы, складывается впечатление, что у него сильное похмелье)
(комментартар)
В тот ничего не тянуло к развязке,
За окнами солнце божественной ласки,
А птицы лететь собирались на юг…
(Брагус шевелиться, в этот момент входит Мерченкайзер)
(Мерченкайзер в синей кепке и желтой накидке с надписью «Zmoke Killьз») (с сильным немецким акцентом)
Тень тобрый, милейший мой труг
Пришель я, чтоб фсе разтавИть по местамь
На полках, на польках, маркетинг вамь дам
(два статиста выносят полку)
(Брагус) На полках? На полках? У нас есть полкИ?
Полканы? Стакана? В минуты тоски…
(комментартар)
Конечно, в таких отдаленных краях,
Никто не слыхал о чудных ИМКах…

(Мерченкайзер) На польках. Вот зверху – получше, там смак,
Как сам Макаревич велел по утрам,
А ниже – для тех, кому грыжа
Не даст дотянуться до звезд или выше…
(Брагус смотрит на него как на беса из табакерки)
(Комментартар)
Обилие лексики столь экспрессивной,
И склонности к шоку и жестам картинным,
Трактуются Фрейдом как явный изьян
Желания скрыть инфантильность, обман…
От странных стремлений быть вместо со всеми…
Сам автор ползет, бессознательно, к Тени
И идолы секса и грязных мечтаний…
Зовут его в бездну видений, где Сталин…
(в комментартара из зала прилетает банан)
(Брагус)
Не ломай мне тут комедии
с небрежными элементами античной трагедии.
Ответь мне, зачем ты пришел, МЕРЧЕНКАЙЗЕР!?
(Мерченкайзер) Я прибыл сюда, чтоб сказать тебе правду…
… к вам едет… рекрутёр!
(Немая сцена. Занавес не опускается. Актеры переходят влево, прямо, как стоят)

Сцена 2

(на сцену выходят двое, желательно девушек. На груди таблички «Карл Марс» и «Фридрих Сникерс», на спине «Пинки» и «Брейн», на боку «Чип» и «Дейл», на стене на заднем плане, ровно между ними написано «Здесь был Ленин»)
(комментартар, в случае, если актеры – девушки, впрочем, нет, в любом случае)
Следуя древним канонам античности,
В театре играют лишь женщины за наличности,
В то время мужчины кидают картишки,
И пьют, разбавляя водичкой, винишко.

(Брагус) Похоже, у нас постелители…
(Мерченкайзер) Верно…
(По сцене пробегает актер, изображающий мальчика-газетчика, который громко кричит: «Откровения в исповедальне, откровения в исповедальне!»)
(Карл) Мы не постелители, мы послужники
(Фридрих) Нарабатываем себе послужной список…
(Достает из кармана огромный сверток, рулон обоев по возможности)
(Брагус) А что вы умеете?
(Мерченкайзер расставляет по полкам тушенку, картофель, свеклу, etc)
(Карл) Все.
Учились у Билла Пюррея…
(хором, изображая жесты из мюзиклов)
Не перекрещивайте побеги. Смелее!
(Брагус) Не слышал о нем. (Поворачивается в зал)
Да и вообще эту шутку никто не понял.
(Комментартар) Я понял. Она построена на игре слов, намеренная языковая неправильность на лексическом уровне, за…
(Все грозно на него смотрят)
Понял…
(Карл) Я промотёр…
(Фридрих) А я оборванцер…
(Брагус) Ладно, пойдемте, я покажу,
Как мы из грешников делаем глянцер…

(статисты выкатывают табличку ВНИМАНИЕ, КУЛЬМИНАЦИЯ! Все уходят. Зал остается пустым на 15 секунд)
(на сцену выходят статисты и ставят стол, пару-тройку стульев. За столом сидит брат Котлер (с соответствующей табличкой, неплохо бы на спине написать «мортуролог», и с каждым его появлением играть знаменитое баховское «Помни о смерти» на органе, рядом с ним «Письмовыводитель» и «Тео Зайнер». Последний сидит перед картонной коробкой)
(Входят Брагус, Карл и Фридрих)
(Брагус – скриптору) Опять смотришь в ящик?! Сам знаешь, что это…
(Все, хором) смертный БРЕХТ!
(Тео Зайнер) Я смотрю «магазин в исповедальне»…
Это улучшает письмоварение, самочувствие, настроение…
(Брагус) Здесь у нас трудовые кадры.
Брат Копий в Рай-тер. Тео Зайнеры всякие, дичь и прочие педанты…
(подходит к Райтеру, громко) Слагай Слоганы!
(Райтер начинает скрупулезно марать бумажки).
(Фридрих и Карл, хором) Ооооо
(Брагус) А это брат Котлер. Однажды придумал
Котел для божественной сущности он,
С тех пор его дьявол в минуты сомненья
Пугает капустой, японской борьбой,
Ужасными кризисами, Автовазом…
Идите-ка прочь от него….стороной…
Фридрих и Карл) Оооо…
(Брагус) А это брат Зайнер. И он бесполезен
Мы держим, так сказать, just for fun…
Уж больно он буйный, какие-то штили,
БрендА, логотипы и Бог по вай-фай…
(Зайнер) Смотрите. Смотрите. Ведь это же правда! (достает телефон, начинает звонить, статисты выносят табличку, на которой написано iБог, играет пафосная музыка с хорами и органом)
(Комментартар) Данная сцена может оскорбить чувства верующих…во всемогущество бренда, однако, следует заметить, что тут читаются явные признаки идолопоклонства… Но чего ожидать от беспокойных пациентов психиатрической клиники… Разве что только лошадей…)
(На сцену выходит кентавр)
(Кентавр) Ваш заказ. (Ставит на стол коробку с пиццей) Распишитесь. Здесь. На боку…
(Брагус расписывается как «И. О. Царя»)
(Комментартар) О дом сумасшедший… Мне нечем дышать…Воды мне, нет Яду мне, Яду!
(падает)
(к нему подбегают Карл и Фридрих) Он что-то глаголет!
(Комментартар) Два… по цене одного….! Бесплатная печка в подарок…
(Брагус) О Боже, что делать? Ведь он умирает. Как Норд, Эльдорадо и Виктор КлязьмА!
(iБог) А кто это?
(Кентавр) О боже, так бренд говорящий!
(человек, изображающий туловище коня выходит наружу) Теперь нас тоже – два. По цене одного.
(Брагус, Райтер, Зайнер) Не нужны нам эти споры. Выпьем лучше Кока-Колы! (достают бутылки и пьют)
(Фридрих и Карл) Он умер. И волей последней хотел он
ужасное тело в грязи извалять,
И после отдать на съеденье собакам.
(iБог) Да он зороастрист…
(Мерченкайзер, выходит) нет. Он был Зорро!
(Брагус, пафосно) Почему-то мне вспомнилась одна старая фраза… Nihil est in intellectu, quod non antea fuerit in sensu.
(подходит кто-то) Э…проснись, проснись...пара уже закончилась…
(Все кланяются)
(статисты выносят табличку: «Учитесь хорошо, чтобы понимать корпоративный юмор». ЧОЗ.)

FANTAсмагорические опусы отца Брагуса, найденные в винном погребе монастыря св. Витта (1942г.)
Постановка Бертольда Бреха
С комментариями профессора В.А. Житомирского
(Осторожно, дадаизм, дебилизм, дантизм!)

Сцена первая

На сцене стоит стул и, по возможности, стол. На стуле сидит отец Брагус с символической табличкой «ГенералЪ» на груди.
На переднем плане появляется профессор Житомирский (далее, комментартар, с соответствующей табличкой, желательно в майке «Фривет Прейд»).
(Брагус посапывает и из руки у него выпадает бутылка кока-колы, складывается впечатление, что у него сильное похмелье)
(комментартар) В тот солнечный день ничто не предвещало урагана. За окнами монастыря играло ласковое ноябрьское солнце, а жизнерадостные птицы собирались в далекий путь на юг…
(Брагус шевелиться, в этот момент входит Мерченкайзер)
(Мерченкайзер в синей кепке и желтой накидке с надписью «Zmoke Killьз») (с сильным немецким акцентом) Тобрый тень, торогой труг. Я пришель, чтобы разтавить на важих польках все по местамь.
(два статиста выносят полку)
(Брагус) На каких таких полкАх? У нас есть полкИ? Полканы? Пол стакана?
(комментартар) Конечно, в отдаленных уголках Германии сороковых еще никто не слышал о прогрессивной концепции Интегрированных Маркетинговых Коммуникаций…
(Мерченкайзер) На польках. Зверху – высший смак, макаревич классъ, ниже – для тех, у кого грыжа, кто не лезет выше, йо…
(Брагус смотрит на него как на беса из табакерки)
(Комментартар) Обилие экспрессивной лексики, склонность к эпатажу явно симптоматически указывает нам на инфантилизм сего персонажа, а, вероятно, и автора, страдающего неумеренными комплексами социальной адаптивности
(в комментартара из зала прилетает банан)
(Брагус) Не ломай мне тут комедии с небрежными элементами античной трагедии. Сразу говори, зачем пожаловал, МЕРЧЕНКАЙЗЕР!?
(Мерченкайзер) Я прибыл, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие… к вам едет… рекрутёр!
(Немая сцена. Занавес не опускается. Актеры переходят влево, прямо, как стоят)

Сцена 2

(на сцену выходят двое, желательно девушек. На груди таблички «Карл Марс» и «Фридрих Сникерс», на спине «Пинки» и «Брейн», на боку «Чип» и «Дейл», на стене на заднем плане, ровно между ними написано «Здесь был Ленин»)
(комментартар, в случае, если актеры – девушки, впрочем, нет, в любом случае) Следуя древнегреческой традиции, все роли, независимо от пола персонажа, играют женщины, в то время как мужчины сибаритствуют и курят бамбук…
(Брагус) Похоже, у нас постелители…
(По сцене пробегает актер, изображающий мальчика-газетчика, который громко кричит: «Откровения в исповедальне, откровения в исповедальне!»)
(Карл) Мы не постелители, мы послужники
(Фридрих) Нарабатываем себе послужной список…
(Достает из кармана огромный сверток, рулон обоев по возможности)
(Брагус) А что вы умеете?
(Мерченкайзер расставляет по полкам тушенку, картофель, свеклу, etc)
(Карл) Все. Мы учились у самого Билла Пюррея
(хором, изображая жесты из мюзиклов) Главное – не перекрещивайте побеги…
(Брагус) Никогда не слышал. (Поворачивается в зал) Да и вообще эту шутку никто не понял.
(Комментартар) Я понял. Она построена на игре слов, намеренная языковая неправильность на лексическом уровне, за…
(Все грозно на него смотрят)
Понял…
(Карл) Я промотер…
(Фридрих) А я оборванцер…
(Брагус) Ладно, пойдемте, я покажу, как у нас тут все устроено. А потом я скажу, что нужно делать…

(статисты выкатывают табличку ВНИМАНИЕ, КУЛЬМИНАЦИЯ! Все уходят. Зал остается пустым на 15 секунд)
(на сцену выходят статисты и ставят стол, пару-тройку стульев. За столом сидит брат Котлер (с соответствующей табличкой, неплохо бы на спине написать «мортуролог», и с каждым его появлением играть знаменитое баховское «Помни о смерти» на органе, рядом с ним «Письмовыводитель» и «Тео Зайнер». Последний сидит перед картонной коробкой)
(Входят Брагус, Карл и Фридрих)
(Брагус – скриптору) Опять смотришь в ящик?! Сам же знаешь, что это…
(Все, хором) смертный БРЕХТ!
(Тео Зайнер) Я смотрю «магазин в исповедальне»… Это улучшает письмоварение…
(Брагус) Здесь у нас сидят трудовые кадры. Брат Копий в Рай-тер, переписывает священные тексты…вот смотрите…
(подходит к Райтеру, громко) Слагай Слоганы!
(Райтер начинает скрупулезно марать бумажки).
(Фридрих и Карл, хором) Ооооо
(Брагус) А это брат Котлер. Однажды он придумал божественный котел, в котором все варится, с тех пор его стал искушать лукавый… Лучше не подходите, сейчас он переживает кризис…жует капусту, больше ничего…
(Фридрих и Карл) Оооо…
(Брагус) А это брат Тео Зайнер. Он вообще ничего не делает, мы его держим только для зоопарка… Уж больно он буйнопомешанный, все какие-то высокие штили сочиняет, фирменные логотипы… Недавно он стал говорить, что общается со всевышним по вай-фаю…
(Зайнер) Так и есть. Смотрите… (достает телефон, начинает звонить, статисты выносят табличку, на которой написано iБог, играет пафосная музыка с хорами и органом)
(Комментартар) Данная сцена может оскорбить чувства верующих…во всемогущество бренда, однако, следует заметить, что тут читаются явные признаки идолопоклонства… Но чего ожидать от беспокойных пациентов психиатрической клиники… Разве что только лошадей…)
(На сцену выходит кентавр)
(Кентавр) Ваш заказ. (Ставит на стол коробку с пиццей) Распишитесь на боку…
(Брагус расписывается как «И. О. Царя»)
(Комментартар) Сумасшедший дом…Нечем дышать…Воды… Яду…Яду…
(падает)
(к нему подбегают Карл и Фридрих) Он что-то говорит!
(Комментартар) Два… по цене одного….! Бесплатная печка в подарок…
(Брагус) О Боже, что нам делать? Он явно умирает. Как Эльдорадо или Виктор Клязьма!
(iБог) А кто это?
(Кентавр) О боже, говорящий бренд! Сбылась мечта!
(человек, изображающий туловище коня выходит наружу) Теперь нас тоже – два. По цене одного.
(Брагус, Райтер, Зайнер) Не нужны нам эти споры. Выпьем лучше Кока-Колы! (достают бутылки и пьют)
(Фридрих и Карл) Он умер. Он завещал извалять тело в грязи и отдать на растерзание собакам.
(iБог) Да он зароастрист…
(Мерченкайзер, выходит) нет. Он был Зорро!
(Брагус, пафосно) Почему-то мне вспомнилась одна старая фраза… Nihil est in intellectu, quod non antea fuerit in sensu.
(подходит кто-то) Э…проснись, проснись...пара уже закончилась…
(Все кланяются)
(статисты выносят табличку: «Учитесь хорошо, чтобы понимать корпоративный юмор». ЧОЗ.)